Пустая банка OVA

Весна в Токио выдалась на удивление душной. Синдзи Икэда, студент третьего курса художественного колледжа, застрял в творческом кризисе. Его дипломная серия картин, посвященная городскому одиночеству, казалась ему фальшивой и надуманной. В попытке сбежать от собственного бессилия он забрёл в район старых складов, где наткнулся на странный автомат по продаже банок с газировкой. Аппарат был ржавым, но единственная кнопка с надписью «Попробуй» светилась неестественно ярко. Синдзи, не особо задумываясь, нажал её. Вместо банки автомат выплюнул смятую записку с координатами заброшенной станции метро «Гиндза-линия-призрак». Решив, что это чья-то дурацкая шутка или квест, он отправился туда, просто чтобы убить время. На платформе, заросшей мхом, он нашёл ту самую пустую банку из автомата. Она была идеально чистой и холодной, будто её только что достали из холодильника. Когда он поднял её, эхо шагов превратилось в шёпот сотен голосов, а стены покрылись иероглифами, которые складывались в лица людей, которых он когда-то знал, но забыл.

Пустая банка оказалась не мусором, а контейнером для чужих невысказанных сожалений. Каждый, кто прикасался к ней, слышал последнюю мысль человека, который её выбросил. Синдзи начал собирать такие банки по всему городу, превращая свою мастерскую в коллекцию чужих трагедий: банка из-под кофе хранила крик женщины, потерявшей ребёнка в давке; алюминиевая банка из-под энергетика — предсмертную записку уставшего офисного работника; помятая банка из-под колы — признание в любви, которое так и не было отправлено. Чем глубже он погружался, тем сильнее стиралась грань между его собственной болью и болью незнакомцев. Он перестал спать, его картины наполнились чужими лицами, а отражение в зеркале начало двоиться. В финале OVA Синдзи оказывается перед выбором: уничтожить коллекцию и забыть всё, вернувшись к пустым холстам, или стать новым «автоматом» — вечным хранителем голосов, которые никто не хочет слышать. Он берёт последнюю, самую старую банку, найденную на дне высохшего фонтана, и понимает, что внутри — его собственный крик, который он подавил много лет назад, когда впервые решил, что искусство должно быть красивым.