Первосортные Рубаки

Ливень хлещет по крышам Имперской столицы, смывая с мостовых следы крови и грязи. В переулке, где воняет дохлыми крысами и дешевым элем, двое парней делят одну сигарету на двоих. У одного — шрам через всю щеку и пустой рукав куртки, пришитый к плечу. У второго — бегающие глаза и трясущиеся руки, но он держится молодцом, хотя его только что вышвырнули из гильдии воров за то, что он спер кошелек у сборщика налогов. Их зовут Гарт и Лин. Они — никто. Отбросы, мусор, неудачники, которым не светит ничего, кроме петли или ножа в спину. Но у Гарта есть план. Он говорит, что знает способ разом подняться со дна, и для этого нужно всего лишь ограбить карету с казной, которая завтра на рассвете пойдет через Чертов мост. Лин, конечно, сомневается, но выбора у него нет. Долг за ночлег растет, а в кармане ветер гуляет. Они решаются.

Ограбление идет наперекосяк с первой же секунды. Карета оказывается не пустой, а набитой солдатами в черных мундирах, а вместо золота в сундуках — закованные в цепи люди с пустыми глазами. Гарт узнает в одном из них своего старого командира, которого считали погибшим десять лет назад. Тот успевает крикнуть всего одно слово: «Печать». И тут начинается ад. Из тел пленников вырывается черная дымка, воздух плавится, и на мост опускается тварь, сотканная из боли и ржавых гвоздей. Гарт теряет руку, Лин — рассудок от страха, но они выживают чудом. Теперь у них нет пути назад. Империя объявляет охоту на выживших свидетелей, а по их следу идет тайная канцелярия, которой плевать на законы. Единственная зацепка — старый военный архив в разрушенном городе, где, по слухам, хранятся чертежи той самой Печати. Гарт хочет понять, что это было, и отомстить за тех, кого не спас. Лин просто хочет смыться подальше, но его постоянно затягивает в новые передряги. Они крадут лошадей, врут торговцам, режут глотки наемникам и вскрывают замки, которые не должны быть вскрыты. Каждый шаг приближает их к правде, которая окажется хуже любой лжи: мир, в котором они живут, держится на лжи, а те, кто наверху, давно продали души не за власть, а за забвение.